Мужчины принимали интерес Аспазии к искусству и философии за уловки искусной гетеры, обученной в Ионии. Оттого в первое время милетская красавица зависела от своих спутников куда сильнее, чем хотела бы. Девушке то и дело приходилось смирять свою гордость, но решимость стать свободной только крепла.
Вскоре у Аспазии появился могущественный покровитель. Им стал знатный горожанин по имени Конн, шестидесятилетний вдовец, любитель вина и хорошеньких женщин, прожигатель жизни и владелец огромного состояния. Конн любил принимать у себя знаменитых философов — афинян и чужестранцев, — стараясь снискать славу утонченного и слегка эксцентричного аристократа. На таких собраниях Аспазия из Милета была не только виночерпием; природа не слишком щедро наделила Конна талантами, и он считал, что обладание прекрасной и умной женщиной возвышает его самого. Богач охотно хвастал перед гостями ионийской диковиной, надеясь произвести впечатление на изысканную публику. Каждое острое словечко, вовремя сказанное Аспази-ей, возвышало ее любовника в глазах гостей. Сам Конн больше отмалчивался, жадно слушая рассказы иноземцев о жизни в других городах Пелопоннеса.
Как-то раз среди гостей Конна оказался прославленный софист, первый мудрец Эллады Протагор из Абдеры
Продик Кеосский навсегда запомнил тот спор о демократии: распаленные гости на чем свет стоит кляли Перикла, и лишь Протагор видел в нем блестящего оратора и мудрого политика, а демократию признавал самой совершенной формой правления, без неравенства и притеснений.
Тут в разговор вступил Аристофан:
— Друзья мои, кое-кто из вас издалека, и наши порядки для него в диковинку. — Он обернулся к Протагору. — Вы глядите, как мы трясем бородами над урнами, и говорите себе: сколь же счастливы афинские граждане, которые сами решают свою судьбу и не чувствуют над собой меча тирании. Можно подумать, что афиняне все как один искушены в политике, а мы, по правде сказать, и сами не понимаем, за что голосуем. У нас выборы так часто, что все давно запутались. Все голосуют, а сами думают: кобыла-то моя вот-вот ожеребится, или: и с чего соседские куры лучше несутся.